sun_ukoon

После того, как я высказался по поводу "Известий", я вновь заступаю на свою личную вахту памяти. Специально для этого я добавил еще один юпик. Это фотография моего деда, сделанная в 1941 году на загранпаспорт, перед отъездом в Германию.
Здесь же привожу скан аусвайса, с которым мой дед ездил по Германии и оккупированной Дании.
Также продолжаю публикацию мемуара моего деда "Туда и обратно". Сегодня про быт советских сотрудников в Германии и особенности работы приемщика оборудования.

"Следует сказать и об обслуживании дома. Есть ли здесь «управдомы», подобные тем, что существуют у нас в СССР, вернее, которые у нас существовали в то время. В нашем доме на Альтмоабит все бразды правления и обслуживания находились в руках фрау Терезы, по национальности венгерки. Она была одновременно консьержкой, портье, завхозом, бухгалтером, комендантом и Бог знает кем ещё. Она жила в глубине двора в служебной квартирке на первом этаже. Тут же была её «канцелярия» - письменный столик с телефоном и два стула. Телефон был особого устройства (вот немцы! из всего могут добывать деньги) – в корпусе телефона было отверстие диаметром около 20 мм, закрывающееся задвижкой. Если вам нужно было позвонить, фрау Тереза отодвигала задвижку, и в дырку надо было опустить 10 или 15 пфеннигов, и тогда говори хоть час. Я только думал, кто потом оказывался получателем денег – Тереза или телефонная служба?
Тереза командовала дворником и истопником (в доме было печное отопление), принимала бельё в стирку и приносила выстиранное, выглаженное, завернутое в бумагу и перевязанное немецким «шпагатом» с приложением счета. Принимала обувь в ремонт и приносила отремонтированную, Обеспечивала ежедневную нам доставку двух бутылок молока. Короче говоря, фрау Тереза была главным хозяином дома. Через несколько дней после вселения в дом мы могли полностью посвятить себя нужным служебным и хозяйственным делам.
В торгпредстве я вновь встретился с товарищем по учебе немецкому языку Карклинским Лаврентием Леонтьевичем, он работал в другом крыле здания и занимался, как он сказал, с фирмами «Бляупункт» и «Телефункен», выпускавшими хорошие радиоприемники и другую радиоаппаратуру. Лаврентий устроился в пансион, он был очень доволен, звал меня посетить его при случае. Мы стали хорошими друзьями (и после войны).
Мой наставник Цыплаков примерно дней через пять, как мы побывали на фирме «Гебрюдер Шеффлер», сказал мне: «Послезавтра поедем в Дортмунд на фирму «Хольштайн и Капперт», с которой тебе придется работать больше года, пока она не выполнит заказ на линии (22 комплекта) по мойке, розливу и укупорке молочных бутылок производительностью 3 500 бутылок в час. Ну что ж, ехать так ехать. Меня, соответственно, и направили в Германию для приёмки этого оборудования. Это был основной заказ нашего Наркоммясомолпрома у данной фирмы. Срок поставки первой линии приближался: апрель текущего года, а уже был конец февраля. Ехать предстояло целую ночь и поэтому мы с Цыплаковым взяли билеты в спальный вагон (шляфваген).
С покупкой билетов никаких проблем здесь не было. В ближайшем райзебюро (бюро путешествий) можно приобрести билет любого направления, никаких очередей, к которым мы так привыкли в Москве, нет. Ещё одна особенность существует при покупке билетов в шляфваген. Дело в том, что спальные вагоны в Германии имеют только двухместные купе, и поэтому билеты в них продаются только однополым особам. Билет в купе спального вагона представляет собой своего рода страницу из книги, в которой помимо чисто официальных сведений и правил оставлены пустые строки, в которые вписываются № поезда, станция назначения, дата выезда и время отправления и самое главное – пол и фамилия пассажира (следят за нравственностью). Ехать мы должны были с Ангальтского вокзала (Ангальтербанхоф), отправление поезда в 22.10.
По нашему русскому обычаю я поехал заблаговременно, чтобы не попасть в толкотню, которая бывает обычно на наших вокзалах перед отправлением поезда. Приехал на вокзал примерно за 25 минут до времени отправления, указанного в билете. Вышел на нужный перрон (их там несколько), темно, только чуть-чуть светят синие лампочки в высоте. Ожидаю Цыплакова, а его все нет, хотя договаривались, что он будет в 21.50. И вообще никого на перроне нет, только несколько мужских фигур бродит или стоит. Вот наконец и Цыплаков. Я ему говорю, что до отхода поезда остается 12 минут, а его всё ещё нет. И тут он мне объяснил, что каждый поезд, отправляющийся из Берлина, обходит поочередно все вокзалы, и каждый пассажир садится на поезд на том вокзале, который ближе к дому или вообще более удобен в отдельных случаях. Поэтому на перроне так мало пассажиров, одни уже в вагонах, другие сядут на следующем вокзале. Пока Цыплаков мне всё это объяснял, подали состав, часы показывали 22.05. Мы быстро отыскали свой вагон, никто ничего с нас не спросил, и мы благополучно проследовали в своё купе. Как только проезд тронулся, в купе постучался и вошел солидный проводник в форменной одежде с сумкой на боку (как кондуктор), спросил наши фаркартен (проездные билеты), что-то черкнул в своей книжечке, сказал «гуте нахт» (покойной ночи) и ушел. Постели уже были приготовлены, мы разделись и улеглись – я наверху, а Цыплаков внизу. От Берлина до Дортмунда примерно 450 км и поэтому можно было спать спокойно. К тому же проводник всё равно нас бы разбудил заблаговременно.
Так как Цыплаков в Дортмунде уже бывал, он утром сразу же пошел к трамвайной остановке и дождавшись трамвая №3, мы сразу поехали на фирму, которая, как оказалось, находилась на окраине города. Подойдя к проходной, мы приподняли шляпы и сказали вахтеру «гутен таг». Через 2-3 минуты вышел высокий господин, увидя Цыплакова, широко улыбнулся, пожал нам руки и предложил следовать за ним. Нужно отметить, что за полугодовое пребывание в Германии Цыплаков уже сносно объяснялся по-немецки, а я только чуть-чуть улавливал отдельные слова. И думал, когда же я овладею хотя бы минимальным запасом слов? Но у меня впереди было ещё более года времени, и это обнадеживало.
Мы вошли в контору или нечто вроде технического бюро, сняли пальто, покурили и потом пошли в механосборочный цех. Цех длинный, около стен стоят станки, а середина цеха занята машинами и отдельными крупными узлами, находящимися в стадии сборки или отладки. Все тяжести перемещаются с помощью мостового крана.
Сопровождавший нас сотрудник фирмы оказался коммерческим директором по фамилии Шиллинг, Ничего, симпатичный и словоохотливый человек. Он показал нам почти полностью собранную линию под фирменным названием «Новиссима» производительностью 3 500 бутылок в час, предназначенную к поставке в СССР. Он пожаловался Цыплакову на то, что полученные из СССР молочные бутылки не все одинаковы: разнятся по высоте, некоторые не стоят строго вертикально, имеют иногда сколы на верхнем ободке горлышка. И поэтому их приходится тщательно сортировать. Просил прислать ещё 1 000 бутылок более хороших, тем более, что в процессе наладки машин иногда случается, что несколько бутылок бьется. Цыплаков себе всё это отметил и обещал, что доложит об этом руководству. Одновременно он сказал Шиллингу, что посещает фирму сегодня в последний раз, а дальнейшую работу здесь будет выполнять господин Прозоровский. Как только линия будет готова к приёмке, нужно позвонить в торгпредство и договориться о дате прибытия приёмщика.
На этом моё первое знакомство с фирмой «Holstein & Kappert» закончилось. Хотя нет, не совсем. Господин Шиллинг пригласил нас пообедать, очень скромно, как он выразился. В недрах канцелярско-технической части заводоуправления находилась маленькая комната с одним столом и четырьмя стульями. Это приватная столовая, сказал Шиллинг. Только мы вошли, появилась девушка в фартуке с тарелками, ножами и вилками. Меню было очень простое: «гемюзезуппе» (овощной суп) и маленькая котлета с картофелем и половиной маринованного огурца. На десерт «кригскафе» (военный кофе) весьма невкусный.
Мы попрощались и поехали на вокзал, чтобы продолжить путешествие и добраться до небольшого города Ауэ в Саксонии на реке Мульд. В Ауэ находилась фирма «Кирхайс» («Ледяная церковь» в переводе), у которой было заказано оборудование для производства жестяных банок и розливу в них сгущенного молока. Вечер застал нас в г. Хемнитц (известным своим университетом), переименованным в 1950 г. в Карл-Маркс-Штадт. Дальше было малопривлекательно, т.к. до Ауэ ехать надо было в сидячем состоянии, а на дворе ночь. Поэтому, найдя недалеко от вокзала небольшой отель, мы в нем переночевали и рано утром на подходящем поезде отправились в Ауэ.
Городок Ауэ небольшой, чистенький, расположен в долине быстрой речки Мульд. Не теряя времени, мы пошли на завод. Нас никто не встречал, т.к. заводоуправление, вернее, его фасадная стена, выходила прямо на улицу. Войдя в вестибюль и увидев дверь с табличкой «Kanzlei» (канцелярия), постучали и вошли в помещение. Там было два стола, за одним из которых сидела девушка. Увидев нас, она сказала «момент» и вышла в соседнюю комнату. Тотчас оттуда вышел к нам седовласый мужчина лет шестидесяти, вскинул вперед правую руку и бодро произнес «Хайль Гитлер», Мы дружно приподняли шляпы и в свою очередь сказали «гутен морген». Тут я должен сказать, что почти на всех фирмах, на которых мне приходилось бывать, меня (и наверное, всех других) встречали указанным выше «приветствием». С момента прихода к власти Гитлера в обиход были вдолблены два «приветственных» слова, похожих на собачий лай «Хайль Гитлер». Причем это «приветствие» встречалось в моей разъездной деятельности настолько часто, что я с трудом сдерживался, чтобы его не повторить вслед за тем, кто успевал первым меня «приветствовать». В целях самосохранения, я взял за правило, входя куда-нибудь, сразу поднимать шляпу и первым говорить «гутен морген!».
После того, как мы представились, кто мы и зачем прибыли, встретивший нас господин повел нас на завод, чтобы показать находящуюся в стадии окончании сборки машину для наполнения жестяных банок емкостью 400 г сгущенным молоком. Мы хорошо осмотрели машину, Цыплаков похвалили тщательность отделки и подгонки деталей, и договорился, что окончательно эта машина будет готова к приёмке примерно через месяц, если не будет никаких осложнений с некоторыми материалами. Затем Цыплаков и представитель фирмы составили и подписали инспекционный протокол, после чего мы быстренько откланялись и ушли на вокзал, чтобы уехать с первым же подходящим поездом.
Мы отчитались у Кускова о командировке, Цыплаков отдал ему протокол и сказал мне, что теперь мой период ученичества и стажировки закончился, и теперь я должен самостоятельно ездить по фирмам и работать с ними. Я подумал, что в силах и в разумении справиться с теми приёмами работы, которые я наблюдал в поездке с Цыплаковым и бодро заявил, что готов полностью к самостоятельной деятельности. Кусков привел меня к заместителю Артемьева Воронцову, доложил ему, что я подготовлен, после чего Воронцов выдал мне пачку бланков протоколов испытания оборудования, пачку инспекционных протоколов и целую книжку справок («аускунфт»), удостоверяющих, что оборудование принято в порядке и разрешается его отгрузка заказчику. Кроме того, он выдал мне два клейма (стальные стержни, похожие на зубила). На одном было клеймо с изображением серпа и молота, а также цифры «119», а на втором буква «И» и тоже цифры «119». Первым клеймом нужно было метить окончательно принятые машины ещё не готовые, но осмотренные, вернее, инспектированные.">