Филологи как други и вразья любого режима, или НАХУЙ пишется вместе, ибо нехуй

Кто изобрел слово "нерукопожатый" уже и не вспомнить. Известно только то, что это означает, что какой-то интеллигент совершил нечто осуждаемое своими такими же.
А тут еще кино смотрел из советской жизни деревенского формата. Там были частушки, но какие-то пресные.
Впрочем, ничего неожиданного. Когда автор 20-го века, Ульянов В.И., опубликовал свое главное произведение в октябре 1917-го года, началось интересное. В русской версии любимого саундтрека любого пламенного большевика содержались красивые слова "Весь мир насилья мы разрушим/ до основанья, а затем/ мы наш, мы новый мир построим..."
В отличие от песни, те кто мутил всю эту движуху, понимали, что вот так вот разрушить не получится. Точнее, получится, но в таком случае Российская Империя займется постоянно действующей гражданской войной, и все идеи по созданию государства рабочих и крестьян можно забыть.
Поэтому многое пришлось сохранить, и в том числе науку. Если с физикой и химией все более-менее понятно, то гуманитарный раздел вроде как никому нафиг не нужен. Но гуманитариям повезло: революцию делала разночинская сволочь, потому благоговение перед университетскими профессорами она сохраняла. Пусть и боялась признаться, но трепетала.
Тот же Володя Ульянов все-таки закончил университет, ну а что там сыграло роль, его ли таланты или папины усилия, мы уже не узнаем. По результатам Володиной деятельности можно предположить, что второе, но сейчас все равно некому свидетельствовать.
И вот благоговение перед академической наукой сыграло забавную роль. Филологические профессора почти все сохранили свои позиции. Равно как и физики, и химики. Только вот век филологической славы короток. Мы помним и Вольта, и Гальвани, и Нильса Бора, и Линнея, и даже Кулона, а вот кто вспомнит хоть одного филолога? Мои коллеги и я вздрагиваем от упоминания Розенталя, а вот его предшественников никто из прикладников не знает. У меня вообще есть большое подозрение, что их даже в самой фундаментальной части филологии не изучают. Впрочем, если ученым дать денег, они всегда найдут чем заняться.
Впрочем, советская наука шагнула чуть дальше. Опираясь на не требующий доказательств факт, что "учение Маркса всесильно, потому что оно верно", а также на то что "Электрон также неисчерпаем, как и атом", весь флогистон и прочее устаревшее отмели с особым цинизмом.
Другое дело, что у основоположников и так было дел выше головы, так что высказываться по любому поводу они тупо не успевали. Тем более, что законченный гуманитарий Ульянов вряд ли что имел бы сказать по поводу Менделеева и его таблицы.
По каким-то причинам мимо внимания основоположников прошла история с языком. Ну, не с говяжьим, а которым говорят. Однако, филологи сохранились, и только на этих кафедрах была критическая масса дореволюционных профессоров. Философов выслали, военспецов расстреляли, историки поначалу оказались не у дел, физики как-то ушли в сторону, медицину почти не тронули, а филологов (не всех, конечно, а тех, кто поумнее) не тронули. И тут марксизм, университетские филологи, чаяния народных масс и разночинная сволочь столкнулись с очень большой проблемой. Народу нужно искусство. Тут Ульянов снова отмочил крылатое" "Из всех искусств для нас важнейшим являются кино и цирк." С тех пор киномафия аккуратно потеряв последнее слово, лихо паразитировала на цитате. Конечно, на студиях рождались и шедевры, но чаще все было так себе. Хотя искренность и устремленность подкупала.
Нужно какое-то другое искусство. Кинопредвижек не хватает, с циркачами засада, певцы тоже как-то через раз. Естественно, взор обратился к народному творчеству.
И тут снова затык. Потому как народное творчество глубоко чуждо филологам. Тогдашним, да и нынешним тоже. Очень инерционная наука, примерно как философия. Двадцать веков ни о чем, но с пафосом - учитесь, рекламщики.
Тогдашние филологи были той же разночинной сволочью, что и тогдашние революционеры. Обращение к корням дало много мата, который филологический профессор из хорошей семьи переварить не в силах. Для него это не тот "русский язык" и его не волнует, что на "том русском языке" изъясняются, и то через силу, немногочисленные друзья его чахлой дочери.
У такого филолога только одна проблема: он не понимает, что наследует традицию, о которой нигде, кроме здесь, не прочтет. Русский язык, даром что незаконнорожденный в славянской семье, был и остается достаточно сложным в изучении. Полька Мария Склодовска в совершенстве освоила русский и по результатам получила Нобелевскую премию, хотя начинала свою полную приключений жизнь на окраине Империи. Русский язык был прекрасным фильтром и заодно тестом на живость ума и восприимчивость для нацменов. У кого он был врожденным, тем послабление получалось, но не шибко.
Но вернемся к культуре. Дореволюционные филологи, подстрекаемые социально близкой разночинной сволочью, после революции кинулись редактировать народное творчество. Их тонкую душевную организацию ранили матерные частушки и особенно их раздражало то, что народу похуй, кого и как ранят в МГУ.
Более того, восторженные телепередачи времен позднего СССР рассказывали про аналогичное народное творчество, которое присутствует даже в Бразилии. Сейчас это называется слэм, срач и так далее. Тут еще и этнография плохие новости прислала. Все записанные в результате экспедиций старушки рапортуют: нематерное - это тоска смертная. Ну, колыбельные, это понятно. Уж лучше уснуть - быстрее заткнется. У мамы тоже ресурс - это знает всякий малыш.
В остальном - это плачи или что скромно воют девицы в разгар прядения. Пушкин утверждал, что они в основном замуж за царя собирались, но он тоже мог присочинить от себя.
В результате усилий филологов в рамках выживания, мы получили очень забавную ситуацию. С одной стороны - табуированная лексика, но, как показывает жизнь, всем похуй, с другой - Очень много энергии в каждом отдельном, пусть и табуированом, слове.

P.S. Мой друг Абдель, тунисский дипломат при двух режимах, любит слово "пиздец". Он считает, что это высшая похвала.