Вахта памяти. Продолжение
May. 25th, 2011 01:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sun_ukoonЯ уже делился своими идеями и впечатлениями по поводу учрежденной телерадиокомпанией Мир Вахтой памяти. Как наверное некоторые все-таки запомнили, я обещал поделиться отрывками из мемуара своего деда, Прозоровского Венедикта Николаевича. 22 июня 1941 года для него, моей бабушки и моего дяди началось в Берлине. Впрочем, аналогичная история приключилась и с остальными посольскими и торгпредскими сотрудниками.
Ну а теперь, февраль 1941 года. Дед с семьей приезжает в Берлин.
Багаж наш состоял из двух чемоданов и привязанного к одному из них ночного горшка, необходимого для Владика. Вот так, буквально на чемоданах мы стали ждать автомобиль. И вот наконец, в первых числах февраля 1941 г. легковой автомобиль марки М-1 Горьковского автозавода (в просторечии «Эмка) прибыл за нами. По прибытии на Белорусский вокзал, сопровождавший нас товарищ посадил нас в купейный вагон, передал билеты и отбыл, пожелав счастливого пути. С нами в купе ехал ещё один гражданин, отрекомендовавшийся журналистом. Возможно, он и был таковым.
Состояние духа было таково, что спать не хотелось, ведь едем в какую-то неизвестность, все дальне и дальше от Москвы, в чужой, незнакомый мир. Только Владик, не ведая никаких сомнений в необычной для него остановке, тихо посапывал во сне.
Уже на исходе ночи в купе вошел пограничник, проверил наши паспорта, поставил в них какую-то печать, откозырял и вышел. Вслед за ним вошел таможенник, спросил не везем ли советских денег, и не взглянув даже на наши чемоданы, вышел. Вскоре поезд остановился. Проводник объявил: «Станция Малкиня». (Много раз потом искал на карте эту пограничную станцию, но так и не нашел. Надо, конечно, иметь в виду, что в 1941 году после захвата Польши Германией, наша граница несколько отодвинулась на Запад, и естественно появились новые пограничные пункты между СССР и Польшей, которые до того были нам мало или совсем неизвестны.)
Вошли в купе немцы в военной форме, кто их знает, пограничники или таможенники, но по спине мурашки забегали. «Ире пасс», т.е. ваши паспорта! Посмотрели, поставили штемпель с датой переезда границы. А потом попросили открыть чемоданы. Открыли. Приподняли лежащие в одном из чемоданов вещи и увидели банки. Сразу взяв банку с икрой, немец расплылся во весь рот и воскликнул: «О, кавияр (т.е. икра) карашо, карашо, гут» взял под козырек и пригласил нас выйти из вагона. Мы вышли, на соседних путях стоял другой состав с немецкими вагонами. Холодно наружи и к тому же темно. На немецкой стороне фонари не горят. Влезли в немецкий вагон, на котором стояли крупные цифры «2», из чего можно было заключить, что это вагон второго класса (получше третьего, но похуже первого). В купе два мягких диванчика и две полки для багажа, окно задернуто черной шторой, под потолком слабая лампочка.
Кое как умостились, чтобы додремать остаток ночи. Когда рассвело, подняли шторку на окне и посмотрели на унылый польский пейзаж, хуторки, тощие перелески. Мы не заметили, когда пересекли границу Польши и Германии, но картина за окном изменилась. Во-первых, поезд мчался с такой скоростью, которой на наших дорогах не наблюдали. Я думаю, что скорость была около 80-100 км/час. Во-вторых, унылые хуторки сменились небольшими городками с красно- кирпичными домами и остроконечными черепичными крышами. Чувствовалось, что в этих местах уже и промышленное производство существует, появились заводские трубы, газгольдеры, фабричные здания. Приближались к Берлину, думали о том, как нас встретят, кто нас встретит, куда потом повезут. В головах волнительная сумятица.
И вот наконец Берлин. Большой крытый вокзал, похожий немного на наш Киевский. Вышли мы все – около 5-7 русских, остановились на широком тротуаре и озираемся: кто же нас встречает? Где же тут поблизости кто-нибудь из Торгпредства, кто нас ищет? Нашу группу сразу можно отличить от берлинских прохожих. Особый интерес у них вызвал Владик в своей белой козлиной шубке. Я, немного понимавший отдельные слова из немецкого лексикона, понял что они, показывая друг другу пальцем на Владика, говорят: «Какой хороший маленький русский медведь».
А мы всё стоим. Наконец, тот журналист, который ехал с нами, вошел в недалеко находящуюся телефонную будку (у него были мелкие немецкие деньги) и начал звонить в торгпредство. Минут через 10-12 подъехал серый лимузин. Кое-как все уместились и поехали в торгпредство на Литценбургерштрассе 11. Дом светло-желтого цвета, трехэтажный с полуподвалом и небольшим двориком сбоку. С другого бока вплотную примыкал гараж-магазин фирмы «Опель». Вот в нашем «Handelsvertretung der UdSSR in Deutschland» (Торговое представительство СССР в Германии) мне предстояло теперь трудиться с целью обеспечения пищевой промышленности нашей страны современным технологическим оборудованием. Выгрузились перед дверями, торкнули, но отворить не удалось. Потом что-то внутри двери зажужжало, и дверь можно было отворить. Тут, после того как мы вошли, к нам подошел сотрудник средних лет, отрекомендовался, что его фамилия Солоухин, и он займется нашим благоустройством. А пока предложил посидеть в вестибюле на диване, и на несколько минут отлучился.
Вернувшись через некоторое время, он сказал: «Мы пока вас поместим в частный пансион, его содержит очень порядочная, проверенная женщина, у неё всегда живут советские специалисты. Это тут недалеко, квартала два отсюда. Поехали, она ждет вас». На той же машине (она стояла у подъезда) мы поехали и уже через несколько минут оказались возле пансиона фрау Роте на Бамбергштрассе 8. На звонок вышла симпатичная женщина примерно 40-45 лет в белом переднике и изобразив на лице любезную улыбку, сказала: «Битте, битте. Их варте зи» (Пожалуйста. Я жду вас).
Её квартира занимала почти весь 1-й этаж (по-нашему второй, т.к. у немцев первые этажи обычно нежилые и поэтому в счет не идут). Как я успел понять, в её состав входили: большая столовая, кухня, тоже порядочная, ванная (она же уборная) и 4 комнаты разной площади, из которых три сдавались постояльцам. Нам она, т.е. фрау Роте отвела большую комнату с двумя сомкнутыми кроватями, туалетным столиком и несколькими стульями. Кровати были «оснащены» не только обычными подушками, но и одеялами, представляющими собой большие пуховые подушки. Такие одеяла-подушки были для нас в диковинку, ведь мы привыкли к стеганым ватным одеялам или к толстым шерстяным. Те и другие с пододеяльниками. (Я потому отвлекаюсь на всякого рода незначительные подробности, ибо всё в первые сутки пребывания в другом, отличающемся от нашего мире, вызывало у меня удивление и любопытство.) За эту комнату фрау Роте установила плату в сумме 8 марок, что, как сказал Солоухин, вполне справедливо. В её обязанности входило и кормление завтраком (из продуктов проживающих – за исключением кофе с молоком.)
Отдохнув в постели с подушечным одеялом, я пошел на другой день в торгпредство, чтобы начать службу. Не заблудился, благо торгпредство было недалеко. Пришел на второй этаж, нашел отдел Технопромимпорта и представился начальнику отдела Артемьеву Михаилу Константиновичу, низкорослому худощавому чиновнику в сером костюме. Поговорил он со мной не более 10 минут, напомнил о некоторых запретительных пунктах той инструкции, которую я «изучал» в ЦК ВКП(б). В дополнение сказал, что бриться нужно каждый день (а если предстоит посещение театра или другое мероприятие подобного рода, то надо бриться второй раз). А воротничок у рубашки должен быть каждый день свежий. Напомню тем, кто удивится этому, что в те годы мужские рубашки светлых тонов, а бельё тем более, шились с пристежными воротничками, держащимися двумя запонками – передней и задней. Эти воротнички даже продавались отдельно. Так что мне это напутствие не было неожиданностью. А вот насчет ежедневного бритья, дело обстояло болезненно, в прямом смысле этого слова. Первые дни кожа на лице краснела, её щипало, и никакие одеколоны не помогали. Но примерно дней через 5-6 кожа загрубела, болеть перестала и с тех пор до настоящего дня я, при любых условиях, бреюсь ежедневно. Если утром я не побреюсь, мне всё время кажется, что лицо у меня грязное. Но чтобы соблюдать этот ритуал, бритва должны быть великолепно острой.
Перевод рукописи в электрическую форму осуществлен Владимиром Венедиктовичем Прозоровским, моим отцом. Да, дорогие френды. Давайте выдадим ему коллективный пендель, чтобы он начал хоть какую-то онлайновую жизнь. Кстати, аккаунт в ЖЖ у него есть, что с таким сыном неудивительно
Ну а теперь, февраль 1941 года. Дед с семьей приезжает в Берлин.
Багаж наш состоял из двух чемоданов и привязанного к одному из них ночного горшка, необходимого для Владика. Вот так, буквально на чемоданах мы стали ждать автомобиль. И вот наконец, в первых числах февраля 1941 г. легковой автомобиль марки М-1 Горьковского автозавода (в просторечии «Эмка) прибыл за нами. По прибытии на Белорусский вокзал, сопровождавший нас товарищ посадил нас в купейный вагон, передал билеты и отбыл, пожелав счастливого пути. С нами в купе ехал ещё один гражданин, отрекомендовавшийся журналистом. Возможно, он и был таковым.
Состояние духа было таково, что спать не хотелось, ведь едем в какую-то неизвестность, все дальне и дальше от Москвы, в чужой, незнакомый мир. Только Владик, не ведая никаких сомнений в необычной для него остановке, тихо посапывал во сне.
Уже на исходе ночи в купе вошел пограничник, проверил наши паспорта, поставил в них какую-то печать, откозырял и вышел. Вслед за ним вошел таможенник, спросил не везем ли советских денег, и не взглянув даже на наши чемоданы, вышел. Вскоре поезд остановился. Проводник объявил: «Станция Малкиня». (Много раз потом искал на карте эту пограничную станцию, но так и не нашел. Надо, конечно, иметь в виду, что в 1941 году после захвата Польши Германией, наша граница несколько отодвинулась на Запад, и естественно появились новые пограничные пункты между СССР и Польшей, которые до того были нам мало или совсем неизвестны.)
Вошли в купе немцы в военной форме, кто их знает, пограничники или таможенники, но по спине мурашки забегали. «Ире пасс», т.е. ваши паспорта! Посмотрели, поставили штемпель с датой переезда границы. А потом попросили открыть чемоданы. Открыли. Приподняли лежащие в одном из чемоданов вещи и увидели банки. Сразу взяв банку с икрой, немец расплылся во весь рот и воскликнул: «О, кавияр (т.е. икра) карашо, карашо, гут» взял под козырек и пригласил нас выйти из вагона. Мы вышли, на соседних путях стоял другой состав с немецкими вагонами. Холодно наружи и к тому же темно. На немецкой стороне фонари не горят. Влезли в немецкий вагон, на котором стояли крупные цифры «2», из чего можно было заключить, что это вагон второго класса (получше третьего, но похуже первого). В купе два мягких диванчика и две полки для багажа, окно задернуто черной шторой, под потолком слабая лампочка.
Кое как умостились, чтобы додремать остаток ночи. Когда рассвело, подняли шторку на окне и посмотрели на унылый польский пейзаж, хуторки, тощие перелески. Мы не заметили, когда пересекли границу Польши и Германии, но картина за окном изменилась. Во-первых, поезд мчался с такой скоростью, которой на наших дорогах не наблюдали. Я думаю, что скорость была около 80-100 км/час. Во-вторых, унылые хуторки сменились небольшими городками с красно- кирпичными домами и остроконечными черепичными крышами. Чувствовалось, что в этих местах уже и промышленное производство существует, появились заводские трубы, газгольдеры, фабричные здания. Приближались к Берлину, думали о том, как нас встретят, кто нас встретит, куда потом повезут. В головах волнительная сумятица.
И вот наконец Берлин. Большой крытый вокзал, похожий немного на наш Киевский. Вышли мы все – около 5-7 русских, остановились на широком тротуаре и озираемся: кто же нас встречает? Где же тут поблизости кто-нибудь из Торгпредства, кто нас ищет? Нашу группу сразу можно отличить от берлинских прохожих. Особый интерес у них вызвал Владик в своей белой козлиной шубке. Я, немного понимавший отдельные слова из немецкого лексикона, понял что они, показывая друг другу пальцем на Владика, говорят: «Какой хороший маленький русский медведь».
А мы всё стоим. Наконец, тот журналист, который ехал с нами, вошел в недалеко находящуюся телефонную будку (у него были мелкие немецкие деньги) и начал звонить в торгпредство. Минут через 10-12 подъехал серый лимузин. Кое-как все уместились и поехали в торгпредство на Литценбургерштрассе 11. Дом светло-желтого цвета, трехэтажный с полуподвалом и небольшим двориком сбоку. С другого бока вплотную примыкал гараж-магазин фирмы «Опель». Вот в нашем «Handelsvertretung der UdSSR in Deutschland» (Торговое представительство СССР в Германии) мне предстояло теперь трудиться с целью обеспечения пищевой промышленности нашей страны современным технологическим оборудованием. Выгрузились перед дверями, торкнули, но отворить не удалось. Потом что-то внутри двери зажужжало, и дверь можно было отворить. Тут, после того как мы вошли, к нам подошел сотрудник средних лет, отрекомендовался, что его фамилия Солоухин, и он займется нашим благоустройством. А пока предложил посидеть в вестибюле на диване, и на несколько минут отлучился.
Вернувшись через некоторое время, он сказал: «Мы пока вас поместим в частный пансион, его содержит очень порядочная, проверенная женщина, у неё всегда живут советские специалисты. Это тут недалеко, квартала два отсюда. Поехали, она ждет вас». На той же машине (она стояла у подъезда) мы поехали и уже через несколько минут оказались возле пансиона фрау Роте на Бамбергштрассе 8. На звонок вышла симпатичная женщина примерно 40-45 лет в белом переднике и изобразив на лице любезную улыбку, сказала: «Битте, битте. Их варте зи» (Пожалуйста. Я жду вас).
Её квартира занимала почти весь 1-й этаж (по-нашему второй, т.к. у немцев первые этажи обычно нежилые и поэтому в счет не идут). Как я успел понять, в её состав входили: большая столовая, кухня, тоже порядочная, ванная (она же уборная) и 4 комнаты разной площади, из которых три сдавались постояльцам. Нам она, т.е. фрау Роте отвела большую комнату с двумя сомкнутыми кроватями, туалетным столиком и несколькими стульями. Кровати были «оснащены» не только обычными подушками, но и одеялами, представляющими собой большие пуховые подушки. Такие одеяла-подушки были для нас в диковинку, ведь мы привыкли к стеганым ватным одеялам или к толстым шерстяным. Те и другие с пододеяльниками. (Я потому отвлекаюсь на всякого рода незначительные подробности, ибо всё в первые сутки пребывания в другом, отличающемся от нашего мире, вызывало у меня удивление и любопытство.) За эту комнату фрау Роте установила плату в сумме 8 марок, что, как сказал Солоухин, вполне справедливо. В её обязанности входило и кормление завтраком (из продуктов проживающих – за исключением кофе с молоком.)
Отдохнув в постели с подушечным одеялом, я пошел на другой день в торгпредство, чтобы начать службу. Не заблудился, благо торгпредство было недалеко. Пришел на второй этаж, нашел отдел Технопромимпорта и представился начальнику отдела Артемьеву Михаилу Константиновичу, низкорослому худощавому чиновнику в сером костюме. Поговорил он со мной не более 10 минут, напомнил о некоторых запретительных пунктах той инструкции, которую я «изучал» в ЦК ВКП(б). В дополнение сказал, что бриться нужно каждый день (а если предстоит посещение театра или другое мероприятие подобного рода, то надо бриться второй раз). А воротничок у рубашки должен быть каждый день свежий. Напомню тем, кто удивится этому, что в те годы мужские рубашки светлых тонов, а бельё тем более, шились с пристежными воротничками, держащимися двумя запонками – передней и задней. Эти воротнички даже продавались отдельно. Так что мне это напутствие не было неожиданностью. А вот насчет ежедневного бритья, дело обстояло болезненно, в прямом смысле этого слова. Первые дни кожа на лице краснела, её щипало, и никакие одеколоны не помогали. Но примерно дней через 5-6 кожа загрубела, болеть перестала и с тех пор до настоящего дня я, при любых условиях, бреюсь ежедневно. Если утром я не побреюсь, мне всё время кажется, что лицо у меня грязное. Но чтобы соблюдать этот ритуал, бритва должны быть великолепно острой.
Перевод рукописи в электрическую форму осуществлен Владимиром Венедиктовичем Прозоровским, моим отцом. Да, дорогие френды. Давайте выдадим ему коллективный пендель, чтобы он начал хоть какую-то онлайновую жизнь. Кстати, аккаунт в ЖЖ у него есть, что с таким сыном неудивительно
