Продолжение
Jun. 24th, 2005 11:53 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
sun_ukoon"Круглое носим - квадратное катаем". Первая часть непростой жизни Писи Камушкина
Про начпрода. Часть 1
Начальником продовольственной службы отряда был молоденький вечнозеленый лейтенант с говорящей фамилией Петр Каменщиков. Мной он был немедленно переименован в Писю Камушкина, что опять же не добавило любви к моей светлой личности со стороны командного состава. Он был малоросл, обидчив и злопамятен. Особенно ему портило жизнь то, что он был моложе всех дембелей, а дембеля у нас были ребятами суровыми.
И вот в один прекрасный воскресный день, когда наш герой попал в наряд по части, а вся часть смотрела передачу «В мире животных», я решил прогуляться по территории. Куда и зачем я шел – не помню, помню только, что среди полного здоровья, нарушая форму одежды нарвался на дежурного по части. Огребя приличествующую случаю пиздюлину и обещание отправить на губу, я был отправлен в свою роту за дежурным по столовой.
Свернув за угол, я решил воспользоваться фактом присутствия на крыльце дневального и крикнул ему: «Горыныч (кликуха у него такая), свистни Юса (обратно кликуха) его Пися Камушкин к себе требует».
Эта падла Горыныч стал меня переспрашивать и заставлять орать что есть мочи, пока я не догадался оглянуться. Передо мной стоял герой нашей беседы с очень расстроенным лицом.
Отделался я всего тремя нарядами, что на фоне конца мая и общего груза в тридцать с лишним таких же моего оптимизма не поколебала.
Однажды вся часть изо всей дурацкой мочи готовилась к приезду высокого начальства из главка. Как всегда, мусор убирался, что не удавалось убрать – закрашивалось, а на что не хватило краски – маскировалось другими средствами.
Почему меня, законченного раздолбая, поставили в наряд в сей ответственный день – загадка. Логичнее было бы отпустить меня в увольнение, чтобы глаза не мозолил и не прикалывался. Впрочем, наряды я тащил хорошо, практически никогда ЧП не было. Иногда только кто-то из дембелей пьяным придет из самохода и буянит, или женщин приведут, или прямо в роте пьют. Но как-то все обходилось без эксцессов. Вот и в этот раз ночь прошла без происшествий, двое дембелей пришли в роту вовремя и пьяными, и спали. Один из них был шеф-повар, КМС по штанге.
С какого перепугу он вдруг понадобился Писе Камушкину – одному богу известно. А повар отдыхал, и будить его было небезопасно. Наверное, Пися об этом тоже знал, потому и погнал дневального его будить. Дневальный отказался.
Я как раз отлучился из роты, и по возвращению увидел, как мой дневальный меланхолично наворачивает круги на плацу. Я к нему с закономерным совершенно вопросом, мол, что случилось. Узнав всю историю, возвращаю его в роту, а сам иду будить шеф-повара. Страха на тот момент не было, на втором году службы эта фигня вообще атрофируется. В общем, повара я спокойно и аккуратно разбудил, и тут слышу вопли обожаемого Писи. Дневального кроет почем зря, тот на меня валит. Молодой, всего боится. Я подхожу, и естественно, начпрод переключает поток мата на меня. Дождавшись, пока он выдохнется, я спокойненько так ему цитирую Устав: Дневальный подчиняется дежурному по роте, т.е. мне, а в порядке внутренней службы – командиру роты и старшине роты. А про начальника продовольственной службы там ни слова. Пися опять включает матерные децибелы, я, дождавшись паузы, повторяю свою мантру.
На шум подгребает начальник штаба. Не дослушав своего уважаемого собеседника, я четко, по Уставу, марширую ему навстречу, докладываю обстановку, типа происшествий не случилось. Начпрод из-за моей спины начинает верещать, что, нет, мол, случилось. И начинает гнать, употребляя слова «неподчинение» и «самоуправство». Я слегка напрягся, десять суток губы – не шутка. А огрести я мог реально. Но тут до моих ушей долетает фраза начштаба: «лейтенант, учи Устав». Повезло.
Пися Камушкин затих, но злобу затаил. Его фразу «не дай тебе бог попасть со мной в наряд» я запомнил. А лицо у него было такое, с каким слов на ветер не бросают. Поэтому я затаился и старался вообще не попадаться ему на глаза. Не удалось.
Обычным рабочим днем понадобилось мне перенести длиннющую трубу из пункта А в пункт Б. И как назло этот мелкорослый монстр мне навстречу. Судя по всему, Устав на тот момент он уже выучил, потому докопался предметно, обнаружив сразу два нарушения: неотдание воинской чести и нарушение формы одежды. Насчет формы одежды он был абсолютно прав, однако отмазка у меня была плотная – работаю, мол, прошу не мешать. По одежде вроде договорились, а вот с отданием воинской чести претензия была серьезная. По Уставу, двигаясь навстречу, я должен начать печатать шаг (с трубой на плече), и молодецки вскинуть руку (правую, которой я как раз трубу на плече придерживаю).
Итак, правила определены, стороны расходятся на стартовые позиции. Наш орел как на параде, ну прямо маршал Устинов, а я, соответственно, с трубой на плече. Вокруг собираются любопытные. Я начинаю все выполнять по Уставу, но с поправкой на трубу. Поворачиваю голову, отпускаю трубу и конец этой трубы идет точнехонько в лобешник дорогому Писе. Пися приседает и труба сносит с его башки фуражку. В зале раздаются смешки и аплодисменты. Фуражка по замысловатой траектории летит в лужу. Занавес.
Потом ему пришлось ходить в грязной фуражке, грязь, замешанная на мазуте не отмывается ничем, а с начальником вещевой службы у него контры. Поэтому Пися был послан в магазин за фуражкой, а со склада начвещ ему ничего не давал, поступал по Уставу и придерживался «Норм отпуска вещевого довольствия».
Продолжение следует. Читайте про Потерю в понедельник
Про начпрода. Часть 1
Начальником продовольственной службы отряда был молоденький вечнозеленый лейтенант с говорящей фамилией Петр Каменщиков. Мной он был немедленно переименован в Писю Камушкина, что опять же не добавило любви к моей светлой личности со стороны командного состава. Он был малоросл, обидчив и злопамятен. Особенно ему портило жизнь то, что он был моложе всех дембелей, а дембеля у нас были ребятами суровыми.
И вот в один прекрасный воскресный день, когда наш герой попал в наряд по части, а вся часть смотрела передачу «В мире животных», я решил прогуляться по территории. Куда и зачем я шел – не помню, помню только, что среди полного здоровья, нарушая форму одежды нарвался на дежурного по части. Огребя приличествующую случаю пиздюлину и обещание отправить на губу, я был отправлен в свою роту за дежурным по столовой.
Свернув за угол, я решил воспользоваться фактом присутствия на крыльце дневального и крикнул ему: «Горыныч (кликуха у него такая), свистни Юса (обратно кликуха) его Пися Камушкин к себе требует».
Эта падла Горыныч стал меня переспрашивать и заставлять орать что есть мочи, пока я не догадался оглянуться. Передо мной стоял герой нашей беседы с очень расстроенным лицом.
Отделался я всего тремя нарядами, что на фоне конца мая и общего груза в тридцать с лишним таких же моего оптимизма не поколебала.
Однажды вся часть изо всей дурацкой мочи готовилась к приезду высокого начальства из главка. Как всегда, мусор убирался, что не удавалось убрать – закрашивалось, а на что не хватило краски – маскировалось другими средствами.
Почему меня, законченного раздолбая, поставили в наряд в сей ответственный день – загадка. Логичнее было бы отпустить меня в увольнение, чтобы глаза не мозолил и не прикалывался. Впрочем, наряды я тащил хорошо, практически никогда ЧП не было. Иногда только кто-то из дембелей пьяным придет из самохода и буянит, или женщин приведут, или прямо в роте пьют. Но как-то все обходилось без эксцессов. Вот и в этот раз ночь прошла без происшествий, двое дембелей пришли в роту вовремя и пьяными, и спали. Один из них был шеф-повар, КМС по штанге.
С какого перепугу он вдруг понадобился Писе Камушкину – одному богу известно. А повар отдыхал, и будить его было небезопасно. Наверное, Пися об этом тоже знал, потому и погнал дневального его будить. Дневальный отказался.
Я как раз отлучился из роты, и по возвращению увидел, как мой дневальный меланхолично наворачивает круги на плацу. Я к нему с закономерным совершенно вопросом, мол, что случилось. Узнав всю историю, возвращаю его в роту, а сам иду будить шеф-повара. Страха на тот момент не было, на втором году службы эта фигня вообще атрофируется. В общем, повара я спокойно и аккуратно разбудил, и тут слышу вопли обожаемого Писи. Дневального кроет почем зря, тот на меня валит. Молодой, всего боится. Я подхожу, и естественно, начпрод переключает поток мата на меня. Дождавшись, пока он выдохнется, я спокойненько так ему цитирую Устав: Дневальный подчиняется дежурному по роте, т.е. мне, а в порядке внутренней службы – командиру роты и старшине роты. А про начальника продовольственной службы там ни слова. Пися опять включает матерные децибелы, я, дождавшись паузы, повторяю свою мантру.
На шум подгребает начальник штаба. Не дослушав своего уважаемого собеседника, я четко, по Уставу, марширую ему навстречу, докладываю обстановку, типа происшествий не случилось. Начпрод из-за моей спины начинает верещать, что, нет, мол, случилось. И начинает гнать, употребляя слова «неподчинение» и «самоуправство». Я слегка напрягся, десять суток губы – не шутка. А огрести я мог реально. Но тут до моих ушей долетает фраза начштаба: «лейтенант, учи Устав». Повезло.
Пися Камушкин затих, но злобу затаил. Его фразу «не дай тебе бог попасть со мной в наряд» я запомнил. А лицо у него было такое, с каким слов на ветер не бросают. Поэтому я затаился и старался вообще не попадаться ему на глаза. Не удалось.
Обычным рабочим днем понадобилось мне перенести длиннющую трубу из пункта А в пункт Б. И как назло этот мелкорослый монстр мне навстречу. Судя по всему, Устав на тот момент он уже выучил, потому докопался предметно, обнаружив сразу два нарушения: неотдание воинской чести и нарушение формы одежды. Насчет формы одежды он был абсолютно прав, однако отмазка у меня была плотная – работаю, мол, прошу не мешать. По одежде вроде договорились, а вот с отданием воинской чести претензия была серьезная. По Уставу, двигаясь навстречу, я должен начать печатать шаг (с трубой на плече), и молодецки вскинуть руку (правую, которой я как раз трубу на плече придерживаю).
Итак, правила определены, стороны расходятся на стартовые позиции. Наш орел как на параде, ну прямо маршал Устинов, а я, соответственно, с трубой на плече. Вокруг собираются любопытные. Я начинаю все выполнять по Уставу, но с поправкой на трубу. Поворачиваю голову, отпускаю трубу и конец этой трубы идет точнехонько в лобешник дорогому Писе. Пися приседает и труба сносит с его башки фуражку. В зале раздаются смешки и аплодисменты. Фуражка по замысловатой траектории летит в лужу. Занавес.
Потом ему пришлось ходить в грязной фуражке, грязь, замешанная на мазуте не отмывается ничем, а с начальником вещевой службы у него контры. Поэтому Пися был послан в магазин за фуражкой, а со склада начвещ ему ничего не давал, поступал по Уставу и придерживался «Норм отпуска вещевого довольствия».
Продолжение следует. Читайте про Потерю в понедельник
